Про города-индивиды

Понимание города начинается с понимания того представления о нём, которое складывается у его жителей.
-
географ Пьер Делорм

По мнению немецких учёных “у городов есть как бы типичная манера держаться, лицо, осанка, репертуар жестов. Кто сказал, что города – если рассматривать их как жизненно реализуемые практики – функционируют подобно существам, которые каким-то образом себя “ведут”?

(цитирую далее, конспректируя работу “Собственная логика городов. Новые подходы в урбанистике” | Авторы книги - Хельмут Беркинг , Мартина Лёв)

2008-11-01.JPG

Специфика города – это вызов и для историков, и для эволюционистов: собственные логики городов, вне всякого сомнения, складываются исторически, у них есть мощная историческая подоснова. Однако их невозможно “объяснить” одной только историей городов, как нельзя в них видеть и лишь результаты так называемого “предшествующего пути развития” (т. е. набора решений и выборов, сделанных ранее). Ни аналогия с биографией, ни каузальная метафора пути не описывают на самом деле все разветвления, переплетения и многообразные рефлекторные точки феномена “город”.

2008-11-27.JPG

У людей есть психологи (потому что душа, характер, привычки), у городов, похоже, есть градо(психолого)веды.

“Особенно у городов есть личность, есть свой дух, есть выраженный и неизменный характер, который соответствует радости, юной любви, воздержанию, вдовству. Каждый город – это состояние души, и едва приезжаешь в него, как это состояние передается тебе и переходит в тебя; оно словно флюид, который вводится под кожу, который мы вдыхаем с воздухом”.
- Жорж Роденбах, “Мёртвый Брюгге” (а подмечено в 1892 году!)

Существуют исследования и изложения на эту тему. Я их внимательно читаю (и нахожу там материал для дальнейшей работы и размышлений) и поэтому конспектирую, например, такое:

отдельные города каждый по-своему влияют на деятельность оказывающихся в них людей”.

Потом читаешь, продвигаясь через очень научную часть, нечто “популярное” и знакомое:

“Из нашего личного опыта мы знаем об этой индивидуальности, причем иногда с первой минуты нашего знакомства с городом. Кому не случалось, приехав впервые куда-нибудь и выйдя на привокзальную площадь, почувствовать желание тут же сесть в обратный поезд и уехать оттуда? Если научный подход к городам обычно называют бесстрастным, то личное наше соприкосновение с ними носит всегда сугубо чувственный характер: одни нам “нравятся”, другие мы “терпеть не можем”, одни нас “заинтересовали”, другие – “не тронули”, в одни нас “тянет”, а другие нас “выталкивают”, а какие-то просто “пьянят”. Поэтому сам факт индивидуальности вопросов не вызывает – вопрос скорее в том, почему нам так долго было столь трудно признать его и научным фактом. Для литературы, например, это никогда проблемы не составляло. Возможно, дело в ослепляющей профессиональной деформации – в том, что социология города в Германии есть порождение послевоенных десятилетий и с самого своего возникновения была вовлечена в градостроительное планирование, обусловленное необходимостью срочно восстанавливать разрушенное войной. В таких условиях вопросы индивидуальности были непозволительной роскошью”.


Другой вопрос таков: если мы говорим о “городе вообще”, говорим “город” (die Stadt) с определенным артиклем, превращающим его во что-то одно, в какую-то категорию, то что это означает? По-настоящему последовательно идею собственной логики можно проводить, только если придерживаться номинализма: нет “города вообще”, у него всегда есть название, и что-то конкретное можно сказать только о конкретных городах. Брауншвейг или Болонья, Вена или Вупперталь лишь в некоем очень формальном (для мышления формально необходимом) смысле представляют собой частные случаи общего понятия “город”. 

Как изучать “вот этот” город? Ответ должен быть таким: изучать его надо индивидуализируя, но вместе с тем и дифференцируя – т. е. как город среди городов.

Иными словами, города мы сможем индивидуализировать за счет того, что мы сравним их (важная деталь: не что-то “в” них, а сами города, специфический набор их признаков, их черт) с другими городами – как можно ближе и как можно более открыто.

Моделировать пространство прежде всего через то впечатление, которое производит на людей чувственный опыт восприятия внушительных фасадов зданий или уличной жизни с её специфическими временными ритмами? Получается, что большой город имеет как бы импрессионистический характер.

Георг Зиммель (нем. Georg Simmel, 1858-1918) – немецкий философ и социолог, представитель поздней «философии жизни». Зиммель внёс важный вклад в философию культуры, считается основателем формальной социологии и социологии конфликта. 

Город – это феномен уплотнения.

О специфической плотности говорят как о признаке города (плотности населения, транспорта, коммуникаций, платежей, ресторанов – чего угодно).

Когда люди очень часто видят очень много людей, возникает то, что мы называем городской анонимностью, – и мы, участвуя в ней, отчетливо ощущаем её как таковую. Элементы городской действительности возникают под действием уплотнения.

Колесо обозрения реально (портативное, только зимой тут) выше церкви-матери (старый город - вокруг неё рос) и впихнуто на главной площади. Там очень “плотно” и красиво. Я в этот кадр хотела множество уместить (включая пальму))

Дюссельдорф. Шпиль церкви. Санкт-Ламбертус.  #дюссельдорф #вечервдюссельдорфе #старыйгороддюссельдорф

Дюссельдорф. Шпиль церкви. Санкт-Ламбертус.

#дюссельдорф #вечервдюссельдорфе #старыйгороддюссельдорф

Возвращаюсь к мысли о “размере” Дюссельдорфа: он большой небольшой город или немалый малый??

“С каждым переходом улицы, – пишет Зиммель, – уже в чувственных основаниях душевной жизни” утверждается резкий контраст между большим городом и малым. А то, что в большом городе наличествует еще и очень обширный пространственный слой отношений и связей и что именно он мобилизует наблюдаемые Зиммелем интеллектуальные способности людей, способности к расчету и оценке, – остается непроясненным.

Из зрелища фасадов и пешеходов большого города можно получать оценки рынков труда, инвестиционных шансов или стабильности правовых систем – не в смысле точных данных, а в смысле общих, приблизительных порядков величин, которые позволяют в этом мире высокой контингентности выводить некие вероятностные показатели.

“Город – это форма поселения, которая делает вероятной встречу чужих друг другу людей”, – пишет Ричард Сеннет (Sennet 1983: 60f.).

Речь идет не только о чувственном восприятии: встреча в пространстве представляет собой не просто столкновение (по-французски “choc”) физически свободно перемещающихся тел, а дозированную, пропорционально уравновешенную, оформленную и цивилизованную встречу-контакт.

Дюссельдорф. Телебашня. Рейнская #дюссельдорф #вечервдюссельдорфе #рейнскаябашня

Дюссельдорф. Телебашня. Рейнская #дюссельдорф #вечервдюссельдорфе #рейнскаябашня

Знаменитая фраза Зиммеля, предрекающая всеобщую путаницу в том случае, если бы кто-то перевёл берлинские часы так, что они стали бы показывать разное время, не совпадая друг с другом “хотя бы в пределах часа”. Образ большого города остается, кроме того, очень недифференцированным: показаны только отличия большого города от старинного провинциального городка, поэтому он остается очень обобщённой и монотонной величиной.

Таким образом, зиммелевский большой город оказывается чем-то вроде пальто, которое одновременно и мало, и велико. Импрессионистический подход. Поэтому не случайно, наверное, что Зиммель в своих работах после 1903 г. так и не продвинулся дальше в вопросе о городе.


Архитектурные артефакты репрезентируют своего рода резюме, в которых спрессованы бесчисленные местные (в том числе и негородские) данности. Эти резюме, которые – в зависимости от степени центральности – могут существовать лишь в нескольких точках нашей планеты, играют определенную роль в ориентации нашей экономической (и политической) деятельности, в поиске работы, рынка сбыта для товара или услуги, в выборе товара. Уровень зданий, зафиксированный в их размерах, эстетическом качестве и материале, может служить мерилом качества и уровня цен определенного рынка или указывать ранг государства. А ведь ни этот рынок, ни государство не “локальны”.

2008-11-36.JPG

мы в нашем восприятии городского пейзажа ищем не только особое и локальное, а еще и признаки чего-то всеобщего

Репрезентативность современного большого города не явлена чувственному восприятию непосредственно – её приходится вычитывать по определенным знакам. Для этого требуются интеллектуальные операции: абстракции, оценки, размышления, они совершаются людьми, которые организуют свою жизнь, перемещаясь по городу.

Городское пространство не может “рассказывать” историю, оно не есть “хранилище памяти” обо всех общественных событиях. Эти слова, которые часто употребляют, – благонамеренные клише, призванные придать городу как объекту больше значения; но он не способен им соответствовать. 

Часто речь ведется о том, что город надо “читать”, дабы узнать то действительно значимое, что в нем заложено. Говорят, что городские пространства определенным образом “кодированы”. Тем самым совершенно справедливо учитывается то обстоятельство, что городские объекты означают не только самих себя, а еще и указывают на что-то другое.


Разрыв между средневековым городом, с одной стороны, и протестантским торговым или католическим барочным городом (оба – прототипы репрезентативного большого города), с другой, был фундаментальным.

В XIX в. средневековый порядок был сломан. Расколдована была магия, но евероятность мира никуда не делась, а даже наоборот, была повышена – это ощущается и во фламандской пейзажной живописи, и в динамике барокко. Художественные решения в градостроительстве той эпохи прикладывали свою мерку к этой невероятности и пытались придать ей какую-то форму. Город стал в небывалой степени публичным: эстетически-рецептивным в случае барочного города, морально-аскетическим в случае торгового.

2008-11-37.JPG

Город – феномен, который сам делает себя очевидным, “состояние ума, набор обычаев и традиций, а также организованных установок и чувств, которые заложены в эти обычаи и передаются посредством этих традиций” (Park 1967)


города-“индивиды”

Каждый крупный город, гласит тезис, порождает свойственное именно ему “естественное отношение” к миру. Каждый крупный город имеет свой локальный фон, предписывая определенное знание о том, “каков мир” и “что как делается”.


Города – не чистые листы, а нарративные пространства, в которые вписаны определенные истории (о значительных людях и важных событиях), мифы (о героях и негодяях) и притчи (о добродетелях и пороках). Эта нагруженность смыслами может быть настолько велика, что достаточно бывает произнести название города (Берлин!), чтобы вызвать целый набор представлений. В своей совокупности такие представления, насыщенные историей, образуют “воображаемое” города – “набор смыслов, связанных с городом, которые возникают в конкретный момент времени и в конкретном культурном пространстве” (Zukin et al. 1998: 629).


Канадский географ Пьер Делорм пишет: “Подобно многим другим исследователям – и таких становится все больше и больше – я полагаю, что город можно понять через функцию центрального понятия воображаемого. Понимание города начинается с понимания того представления о нем, которое складывается у его жителей. Это подводит нас к самой сердцевине анализа города” (Delorme 2005: 22).

2008-11-26.JPG

Далее можете заглянуть в “специальный” конспект и попытаться что-то понять-запомнить-проявить.

  • Проявления различий между городами у всех на устах. Со времени выхода книги “Creative Cities” Ричарда Флориды (Florida 2005) любой мэр знает, что в конкуренции городов главное – это три “Т”: Технология, Талант, Толерантность. После того как журнал “Шпигель” (Spiegel № 34, August 2007) в материале под заголовком “Что делает города привлекательными” описал и прокомментировал конкуренцию городов за креативный класс, в феврале 2008 года газета “Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung” опубликовала результаты проведенного по ее заказу агентством “Roland Berger Strategy Consultants” исследования “индекса креативности-2008”, которым измерялась конкурентоспособность нескольких больших городов ФРГ (в качестве релевантных для анализа были отобраны Берлин, Гамбург, Дюссельдорф, Кёльн, Лейпциг, Франкфурт-на-Майне, Нюрнберг, Мангейм, Штутгарт и Мюнхен).

  • Растущее число книг в жанре биографии города (Mak/de Keghel 2006; Richter 2005; Large 2002; Elze 2000; Hürlimann 1994; Hibbert 1987; von Bechtoldsheim 1980) – красноречивое свидетельство поисков этого “своего”.

  • Существует обширное обыденное знание о “характере” городов, и оно публично обсуждается главным образом в газетах и журналах. Чуть ли не ежедневно можно прочесть в прессе нечто подобное:

  • В Германии есть три типа городов: такие города, как Мюнхен, в которых много зарабатывают, но много и тратят; достаточно одного взгляда на кафе, магазины и спортивные автомобили на Максимилианштрассе, чтобы никаких сомнений в этом не осталось. Далее, существуют города, в которых денег почти вовсе не зарабатывают, но тем решительнее пускают эти несуществующие деньги на ветер: например, Берлин. И есть Франкфурт – город, в котором зарабатывают несметные деньги и почти ничего не тратят (Merian Frankfurt Heft 9, 2003: 136). Или: “Мюнхен слишком чмоки-чмоки, Гамбург слишком холодный, Кёльн слишком голубой, значит остается Лейпциг” (Süddeutsche Zeitung 17./18. März 2007: III). И наконец: “Города – как люди. Кёльн – это веселый собутыльник, Берлин – небритый поэт, знаменитый в узких кругах, Амстердам – рыжая обкуренная подруга” (Spiegel Online 13. Juli 2007). В “Frankfurter Allgemeine Zeitung” сообщают маленькой заметкой, а в “Zeitmagazin Leben” (№ 32, 02.08.2007: 7) даже печатают карту – в каком городе какие запросы чаще всего вбивают в поисковую строку “Google”: такие понятия, как “меланхолия”, “лень” и “культура”, в Германии нигде не вводят в “Google” чаще, чем в Берлине. Мюнхенцев, если судить по этому признаку, особенно интересуют “карьера”, “прибыль”, “спорт” и “радость”. Гамбуржцы впереди всех по запросам “желание”, “удовольствие”, “высокомерие” и “ненависть”. […] По словам “измена” и “страсть” чаще всего ведут поиск из Аугсбурга. “Поцелуй” чаще всего хотят найти жители Ульма, а “секс” – люди, живущие в Оснабрюке (Frankfurter Allgemeine Zeitung 3. August 2007: 7).

  • В качестве примера (Линднер под заголовком “Города как вкусовые ландшафты”) описание отношения между двумя городами со сравнимыми структурами капитала и противоположными типами капитала – Парижем и Лос-Анджелесом. Оба города обладают большим культурным капиталом, который, однако, размещается на разных полюсах: в одном случае это “культура высшего общества (философия, haute couture, музеи, духи, литература, авторский кинематограф), в другом случае – это массовая культура (теория дизайна, мода для бутиков, тематические парки, глянец, сериалы, развлекательное кино)”. В то время как в “культуре высшего общества” главенствуют изысканные стилистические формы, которые в жизненных пространствах с соответствующей эстетикой порождают сравнимые вкусы, для “массовой культуры” характерно то, что в ней эстетические компетенции не ограничиваются какими-то определенными областями: “Художники-декораторы работают в области промышленного дизайна, художники по костюмам работают модельерами или даже шьют одежду, художники-графики и писатели работают в рекламе, в упаковочном и полиграфическом производстве” .

  • Если жесты, привычки, действия или суждения понимать как выражения практического смысла, то эти жесты, привычки, действия и суждения развиваются и разворачиваются в том числе и в зависимости от такого контекста образования общества, как город. В научной работе говорится овосприятии качеств места или вписывании качества того или иного города в плоть человека (более быстрая или более медленная ходьба в том или в этом городе, различные практики “показывания себя” во время прогулки воскресным днем или corso ранним вечером и т. д.)”.

  • Города в своем качестве конкретных мест по необходимости “связаны с закрепленной в традициях и преданиях, в памяти, в опыте, в планах или в фантазиях локализацией конкретной деятельности (а потому и воспоминания)” (Rehberg 2006: 46)...

  • Накладывает ли северогерманский кирпичный квартал на восприятие городской жизни (естественно, возникающее под действием культурных интерпретативных паттернов) иной отпечаток, нежели берлинские доходные дома, франконские фахверковые домики или саксонские панельные микрорайоны? Меняется ли восприятие города, если при взгляде на дисплей банкомата лейпцигской сберегательной кассы человек узнаёт, что минимальная сумма, которую он может тут снять, составляет 10 евро, тогда как во Франкфурте или в Мюнхене – 50?

  • В исследовании приходят к выводу: “Таким образом, собственную логику городов нельзя объяснить, как имиджевую кампанию, отдельными поступками индивидов. Ни бургомистерше, ни пиарщику, ни директорам банков не удастся в одиночку задать характер города как пространства опыта.

  • Выражение “взаимосвязанность городовподчеркивает то обстоятельство, что собственная логика каждого города всегда объясняется не только историей, но и сравнением с одновременными и изоморфными образованиями, через установление связи с ними. Это звучит почти банально, но об этом мало задумываются: связь устанавливается между одним городом и другими городами, а не деревнями, фирмами, университетами, однако знание об отграничении от других городов и отсылках к ним остается столь же спорадическим и фрагментарным, как и знание процессов развития, следующих собственной логике городов. Систематику еще только предстоит изучить.

  • И мировые города, о которых много говорилось. Учёными (например, Beaverstock/Smith/Taylor 1999) проведён анализ связей 122 городов, учитывая места расположения штаб-квартир фирм мирового значения, предлагающих услуги для бизнеса: бухгалтерский учет, рекламу, банковские услуги, делопроизводство предприятий. Из этих городов 55 получили титул “Global City”, причем было сделано различие между “мировыми городами” типов “альфа”, “бета” и “гамма”: 10 городов по степени включенности составили группу “мировые города альфа” (все – в глобализованных регионах роста: Северная Америка, Европа, Юго-Восточная Азия). И там бнаруживаются пересечения со списком “мировых городов альфа” (Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Лондон и Мюнхен), но в сеть по критерию культуры интегрированы Амстердам и Париж, которые выпадают по критерию взаимосвязанности услуг для бизнеса.

  • Материальность города – от мостовых до садовых участков на окраине, от опор ЛЭП до фонтанов – это элементы социальной практики, которые точно так же входят в интерпретации городов, как воспоминания, политические конфигурации, экономические отношения.

  • Что можно найти только в так называемых буржуазных районах города, а именно: относительную безопасность, неповрежденную инфраструктуру, торговый ассортимент, культурные учреждения и т. д.? Всё это можно обрисовать ... лишь в самых общих и клишированных чертах. Но такой способ позволяет в конечном итоге увидеть, что образы жизни, наблюдаемые и в обделенных, и в привилегированных городских пространствах, несмотря на все различия и границы, тесно привязаны друг к другу, поскольку там лишь с трудом можно завоевывать то, чем здесь можно пользоваться уже как чем-то само собой разумеющимся.

  • Городская этнография с самого своего появления старается посредством плотных описаний ситуаций и интеракций ухватить специфические городские “сеттинги” (settings) в их конститутивном для действий значении. С почти литературной точностью описываются при этом разные формы жизни в городе – китайцы 10-го округа, арабы с бульвара Барбес и т. д. - Да, именно этим я тоже занимаюсь на практике и постоянно!

Читаем, как я, серьёзную немецкую научную работу* (урбанистика - интересная тема!). А там - через запятую - о церквях (!), борделях (!), заводах (!):

"Структура застройки и облик города, – они имеют материальную природу и тоже должны рассматриваться как продукт структур власти. Ведь каждая из групп, обладающих властью, заявляет свои материальные притязания на территорию города, которые эти группы реализуют в постройках, домах, городских пространствах, церквях (!), борделях (!), заводах (!) и т. д. 
В результате возникают особые пространственные констелляции и образы города, которые, в свою очередь,
присутствуют в повседневной жизни горожан и могут структурировать их повседневность, но прежде всего здания и облик города символически демонстрируют жителям городские властные структуры в их овеществленной форме. Эти структуры могут требовать от людей того или иного специфического поведения, как например в церкви, в ратуше, на вилле предпринимателя, на рынке. При этом возникают определенные паттерны поведения, социальные отношения и атмосфера, которые обычно поддерживают отношения власти. 
Но всё зависит от субъективных ощущений, потому что архитектурные структуры не детерминируют социальное действие, но могут делать те или иные действия и коммуникации возможными или невозможными. 
На примере процесса модернизации застройки во Франкфурте во второй половине XVIII в.: уничтожение герэмсов [Geräms – небольшая пристройка с фасадной стороны дома, через решетчатые окна которой жильцы общались с прохожими и соседями. – Прим. пер.] при перестройке старых фахверковых домов в представительные барочные бюргерские дома, замена обычных колодцев насосными колонками, а также более высокая чувствительность к запахам привели к тому, что женщины и женские виды деятельности были вытеснены из пространства улицы с его коммуникационными возможностями внутрь домов, а там – из передней части дома в заднюю (Rodenstein 2002).

2008-11-34.JPG

С этой точки зрения снос зданий, перестройка или строительство новых всегда означают больше, чем просто архитектурное и функциональное изменение: это артефакты власти, они меняют или закрепляют то или иное существующее положение дел, которое воспринимается как само собой разумеющееся.

...Материальный уровень функционирования городов, с которым индивидуальность города взаимосвязана в том, что касается его повседневной жизни, облика и создаваемой ими атмосферы. В настоящее время исследователи уделяют все больше внимания прежде всего конфликтам, касающимся облика городов, который визуально репрезентирует глобализацию, и атмосфере городов, “которая является их неотъемлемой частью и в определенном смысле их символизирует” (Hasse 2008). Это повышенное внимание обусловлено воздействием атмосферы на то, чем в социологическом анализе так долго пренебрегали, а именно – на настроение и душевное состояние человека, которые, в свою очередь, проявляют себя в качестве потенциала, формирующего атмосферу города".


Натюрморт на моей кухне. Когда экскурсовод не работает, а просто идёт "за продуктами" - получается настоящая рекламная пауза:-) 

Аперетив, вино дня и дежестив - всё про Дюссельдорф)))

Аперетив, вино дня и дежестив - всё про Дюссельдорф)))

Три продукта напросились в мою покупательскую корзину - пятница способствует. И теперь я могу раз(за)бавить научные градоведческие труды фотографиями с символами дорогого моему сердцу города.

*Рекламная “тумба” - Киллепич (см. “ Бутылочный путеводитель ”)

*Рекламная “тумба” - Киллепич (см. “Бутылочный путеводитель”)