Дом в Дюссельдорфе. Карьера русских музыкантов.

В оперном театре Дюссельдорфа - два солиста, родной язык которых - русский, с коллегами они общаются на английском, а поют по-немецки

Супруги Дмитрий Лавров и Мария Катаева - солисты Немецкой оперы на Рейне в Дюссельдорфе. Корреспондент DW поговорил с россиянами об их карьере, планах на будущее и спросил, что для оперных певцов родина. Смотрите - ответ в этом сюжете "Русские певцы покоряют немецкую оперу".

Ещё пару слов о Карле В.

Перипетии истории иногда очень забавны. Знаете, как настоящий король (немецкий или французский) становится карточным королем? Был великим и стал червовым?

Да, это я опять о нём, о короле франков. Карл Великий объединял Запад мечом и крестом. И, собственно, можно считать все его походы вынужденно крестовыми.

Великий император Галлии (и будущей Франции) говорил, как все знатные франки, на немецком языке, смешанном с латынью. Французского языка ещё не существовало?..

Вот ещё: как Карл стал персонажем игры - во французских игральных картах он - червовый король, с мечом.

"Карты начали распространяться по Европе. Существует история о том, как появилась привычная для нас колода с королями и дамами. Говорят, что изобрел её в 1392 году Жакмен Грингоннер – шут французского короля Карла VI Безумного, который, как можно догадаться по прозвищу, страдал душевным расстройством. Для развлечения своего господина шут начал придумывать различные карточные игры и заодно модифицировал колоду. Грингоннер, чтобы польстить господину, нарисовал четырех королей и объявил, что каждый из них имеет свой прототип. Король червей – это Карл Великий, пиковый – царь Давид, бубновый – Юлий Цезарь, а трефовый – Александр Македонский. Самого себя шут объявил джокером"
- прочитано на каком-то (потерянном) сайте.

О Германии. Историко-политическое

"...история Германской империи являлась, по существу, историей "империи без столицы". Фактор разнородности определял её развитие в гораздо большей степени, чем фактор централизации. В этой империи отсутствовали структуры, необходимые для создания цельного государства. Прежде всего ей недоставало единой, чётко определенной династии, которая обеспечивала бы преемственность власти. Более того, важно помнить, что "Германия" в современном значении слова не имеет почти ничего общего с "Германией" Средних веков. Немецкой нации, как мы её понимаем сейчас, тогда ещё не существовало, да и сами термины "империя" и "Германия" вовсе не являлись синонимичными". Пабло де ла Рьестра  "Готическая архитектура немецких земель"

Восток и Запад, Ирина и Карл. 8 и 9 век. Почитать, подумать.

...Разобраться бы (жуткие истории из тех времён по материалам А.В. Карташева) - сначала детей хотят обручить, потом сами. Что только не задумывалось для объединения востока и запада распавшейся римской империи?!

Политические страсти бурлили. Все это время царила атмосфера дворцовых переворотов. Правительство царицы Ирины в Византии: одно время, нуждаясь в нейтралитете победоносного франкского короля Карла Великого, для более спокойной войны со славянами и сарацинами она устроила помолвку своего сына Константина с дочерью Карла Ротрудой. До брака дело не дошло. Далее внутрисемейные интриги и политические разборки с браками и разводами.

Страшно, но с "радостью и веселием". Языки отрезали (если что не так говорили). Или вот смерть Константина в Константинополе: его заперли его в Пурпуровой палате, той самой, где он родился. И здесь он был варварски, с жестокостью ослеплён, после чего вскоре и умер. Сделано было это, по словам летописца, "по решению его матери и ее советников". Ирина воцарилась снова единодержавно (797-802 гг.). Это был первый, но не единственный случай единодержавия женщины на византийском троне.

B этот момент возник проект: Ирине соединиться браком с Карлом Великим и создать вновь единую Корону объединенной Империи Востока и Запада. Отправляли посольство с предложением Ирине вступить с Карлом в брак и "соединить восточные и западные области". А в Константинополе относились к Карлу однозначно: он рассматривался, как бунтовщик из западных провинций против законных василевсов. Византийцы не допустили "брака с западом" и этот "проект" забраковали не осуществился.

Карла венчали титулом императора в Риме 25 декабря 800 года. Это мыслилось, не как создание Западной Римской империи, а как введение Карла Великого во власть над единой Римской империей. Ведь и древние (IV — V вв.) разделения императорской власти мыслились в единой империи. Папа и Карл считали царский трон единой империи вакантным, ибо единовластие женщины — Ирины — считалось незаконным.

В Византии продолжали интриговать между собой. Дело дошло до заговора против Ирины. В 802 году она была свергнута с престола патрицием логофетом (министром финансов) Никифором (802-811 гг.). Ирина была лишена всего имущества и сослана на остров Лесбос, где вскоре и скончалась печальной инокиней, хотя и без пострига, предавшись аскезе. Сторонники императрицы Ирины, признательные ей за восстановление православия, не были требовательны к ней со стороны моральной, смотрели как бы поверх её вражды к сыну и, вообще, поверх её политики.

"Всё царство твое исполнилось радостью и веселием... Хвалите её все народы. Величайте ее с нами начальники и подчиненные, священники и монахи и весь христианский род. Ты угождаешь Богу, и ты радуешь избранных ангелов Божиих и людей, живущих преподобно и праведно, богоименитая Ирина! За это все уста и всякий язык прославляют тебя. Это поистине слава церкви, ревнительница по Боге и поборница истины!" - слова современников.

Вскоре после смерти Ирина была канонизована. Старый историк Шлоссер выражается так: "Ирина была религиозна, но у неё, как и у всех женских и избалованных блестящей обстановкой натур, религия была более средством, чем целью"...

Монастыри были облагодетельствованы. Перегрузка византийского государства монастырями с их экономическими привилегиями (по соображениям профессора И. Д. Андреева, монахов было тогда в империи до 100 тысяч).  А в это время арабы заняли большую часть Малой Азии, а болгары — Фракию.

С императором Никифором Карл Великий вёл переговоры ο признании его законным соимператором. Лишь в 812 году произошел сговор (на византийском троне был уже Михаил I Рангаве*). Византийские послы прибыли в Аахен и привезли Карлу титул василевса. По византийскому пониманию, это значило уподобление Карла позиции западного императора V века в единой Римской империи, которая как бы одна простиралась от Армении до Атлантического океана.

Эти части мнимо единой империи были на деле уже разными мирами, жившими своей особой жизнью.

С 800 года не только скрыто-реально, но и формально существует Западная Римская империя, как и Восточная Римская империя. Вскоре Запад стал и прямо называть себя: "Священная Римская империя германской нации".

А что на востоке? Воюют дальше - любят и борятся.

"Армия, все еще дышавшая идеалами иконоборцев, не любила Михаила I за его монахолюбие. И вот, раздражённые неудачами войны, иконоборцы учинили демонстрацию. Ворвались в церковь, к гробнице их незабвенного Константина Копронима и раскрыли её с криками: "Восстань и помоги гибнущему государству!" Молва разнесла по толпе слух, что гроб открылся сам и Константин выехал из него на коне и отправился на фронт против болгар"...

415 лет тому назад - из Антверпена в Рим.

8 мая 1600 года Рубенс получил паспорт - на латинском языке магистрат города Антверпена удостоверяет, что «на берегах реки Шельды нет чумы и податель сего не является носителем какой-либо опасной болезни».

9 мая 1600 года Петер Пауль Рубенс отправился из Антверпена по дорогам Франции на юг, в Венецию, чтобы потом попасть в итальянскую столицу - тогда «все дороги молодости «вели в Рим».

Он потом много ездил по европейским странам: ум и блестящая образованность, энциклопедизм в познании истории, завидная осведомленность обо всех перипетиях в правящих дворах — всё это давало ему высокое положение своеобразного арбитра, желанного собеседника, советчика не только по вопросам, связанным с искусством, но и по части дипломатии.

Апрель*2015 в Дюссельдорфе (альбом экскурсовода)

Неделю была в отъезде. Уезжать из цветущего апреля очень не хотелось, но работу и обязательства никто не отменял.

Это ещё цветочки, а дальше будут ягодки много фотографий. Я так отдыхаю, рассматривая фотографии. Начну с цветов. В моём садике расбушевались первые сорняки и состоялась первая весенняя прополка расцвели нарциссы. Некоторые пришлось спасать от ливня и ветра (а то бы они "загнулись") - я их срезала и радовалась им в тепле и уюте дома.

К концу апреля все нарциссы (даже поздние, белые) отцвели.

---

В Дюссельдорфе в последний день марта был штурм. Вот - ветром ветку за распятие занесло-забило.

А теперь на месте старого каштана во дворике напротив - разгром. Дерево вывернуло с корнем, его быстро увезли.

Следы проишествия видны. Это не коряга на камнях, это покорёженный металл.

Дерево упало на ограду.

Иду дальше. Этот фасад украшен зелёным песчанником - глауконитом (как в Зосте).

На экскурсии в Кайзерсверт, приятные молодые люди, хорошо мне работается с такими.

Оставила их гулять дальше, иду по своим делам.

И любуюсь по пути весенними картинками.

Весеннее настроение в Кайзерсверте. Деревья, опять же, обрезаны радикально - во избежание поломки при ветрах.

Старая кирпичная кладка и фахверк - без всяких "приукрас"!..

Тут мои экскурсанты с аппетитом ели суп (на свежем воздухе у Рейна - это здорово).

А напротив супной лавки - звёзды Мишлена в ресторане "В лодочке".

---

А вот что в другом районе нашлось.

И ещё кирпичиков.

Церковь Санкт-Свитбертус в районе Бильк, начало 20 века. Неоготика.

Мой фотоаппарат отлично справляется с кирпичиками на высоте.

Часы, увиденные издалека на башне - а она вторая по высоте в Дюссельдорфе из церковных.

А рядом...

Изображение местного святого на доме над одноимённом рестораном.

Святой Свитберт в керамическом исполнении.

Бильк - это в прошлом очень промышленный район, вот оттуда и бывшая фабрика.

Кирпичи кирпичные и кирпичи стеклянные.

---

А в Старом городе на рынке Карлсплатц...

У культовой супной - сборище.

Солнечный день в городе. Горожане на рынке. Едят и пьют. Дети и взрослые.

Джинсы:-) Ноги и сумки.

Купила тюльпанов на рынке, завтра - в гости. И Пасха. Найдёте в букете яйца?

Кстати, о яйцах. После новых знакомых поехали навестить старых. И там - традиционная наша дружеская "яичная посиделка". Старые добрые приятели.

Пили розовое вино.

Один из приглашённых (над ним так подтрунивают)) получает традиционно его "любимое" блюдо. Вот такое.

В Германии в меню часто встречается одно закусочное блюдо, его называют "русские яйца". Это яйцо в желатине (намёк на холодец?) и мясно-колбасный салат в майонезе (намёк на оливье?).

Кстати: "русский шоколад" - это какао с водкой.

---

А в выходной я ездила на спектакль в Мюльхайм-на-Руре (с заходом в музей) и обедала там, сидя у зелёной стены.

Заведение называется "Алекс" - это сетевое большое кафе, скоро такое же откроется в Дюссельдорфе.

В середине апреля гуляла в Бенрате и любовалась розовым и белым.

И магнолиями любовалась, и старыми деревьями.

Это тамошние отели для насекомых.

А это их "бары"!..

Весна в Бенрате прекрасна.

А в этом месте заметила, насколько "прорежен" старый парк после прошлогоднего урагана. Стена из деревьев здесь была раньше намного плотнее.

---

В Дюссельдорфе и на задворках хорошо и зелено.

И некоторые из них - с приличным освещением в подворотнях))

И с хитросплетениями природы и старой техники.

Это я во дворик к Шуманам заглянула.

А в одном таком "зазеркалье" я зашла в букинистический магазин - только поглядеть.

---

Крыши разглядывала.

Ножницы на крыше - из-за одной портняжной истории.

У меня в Старом городе много любимчиков.

---

И нет, это не одинокий городской селезень заблудился...

... он выгуливает свою уточку в Старом городе)) Они сейчас парами по всему городу разбрелись.

А на Кёнигс-аллее весна...

Старые платаны обзавелись новой листвой.

Нагромождения - новое и старое.

Центр города, слева - отель 5 звёзд, справа - универмаг Кауфхоф, прямо - Кё-Боген и за ним улица Шадов-штрассе.

Платаны распускают листочки. .

---

А я поднимаю взор - к небу или к крышам. Гербовый лев и прочие "причиндалы" - это я мерию Дюссельдорфа детально фотографирую.

Юстиция в кирпичной нише.

Часы на старой ратуше.

16 век. Ах, эти старые кирпичи!.. Тут один выдающийся - большущий затесался!

Траур в Германии. Пилот-самоубийца, самолёт не вернулся в Дюссельдорф. Трагедия.

Это в фойе ратуши. Чугунные каминные плиты - 18-19 век.

---

Улетаю в Москву на выставку. Зал вылета в Дюссельдорфе очень хорош.

Возвращаюсь.

Аккуратные немецкие поля. Белым полотном прикрыто многое. Это нам спаржу растят. Начали сезон, едим белую спаржу.

Люблю аэропорт Дюссельдорфа, взлётное поле знаю хорошо - со времён работы оно мне не чужое.

И пусть нет солнца в день прилёта, но мне хорошо и радостно.

Прилетела, дома! И мне наш аэропорт, буквально, родной и домашний. Как же здесь комфортно, чисто и аккуратно.

Паспортный контроль - самостоятельно. Автоматически, то есть, сама себя на прилёте в Дюссельдорфе контролировала. Настоящий немецкий самоконтроль, ага.

---

Меня ждёт дом, работа и прочие дела. И весну бы не упустить.

Вишня отцвела. Облетела. Время другого цветения настало...

Глициния цветёт.

---

А в последний день апреля, когда я думала, что у меня нет времени на отдых, прогулки и любование... Тогда мне был "выдан" подарок - перед запланированной встречей "нарисовались" незапланированные полчаса погулять по парку Гарат.

А там, оказалось, уже цветёт сирень.

Пышно и немного ... преувеличенно.

Сравните для соразмерности цветок и пальчик указательный взрослого экскурсовода под ним.

Парк небольшой, вокруг "замковой" усадьбы Гарат.

Старые деревья.

Очень старый тис.

Хочется потрогать. Заколдованное дерево, если приглядеться.

Только у тисов древесина ядовита.

Старое и снова молодое.

И остролистный дуб такой же.

Молодится)

Много высоких сосен.

Выкрутасы плюща. Колхидский.

Мощный, лиановидный, вечнозелёный, взбирающийся по опоре на высоту до 30 метров. Кустарник ростом с дерево! Стерильные побеги тонкие, с короткими корнями-присосками, плодущие — более толстые и волосистые. Листья крупные, блестящие, кожистые, "со специфическим запахом муската при растирании".

Если дать этим "лианам" правильную опору и время...

То потом придётся отпиливать, как этот.

Такой вот срубленный плющ на старом дубе. А он омолодился новыми листьями.

И у них изначально желтоватый оттенок.

И даже полуразвалившиеся деревья обрастают новыми ветками.

Немцы любят пешеходные и велосипедные тур-маршруты. Здесь - два из них (на столбе обозначены "N" и "D").

Это южная окраина Дюссельдорфа. Милый жилой комплекс с выходом к парку.

Чёрные дрозды не любят фотографироваться резвятся на лужайке.

У маленькой часовни - местные захоронения (тех семейств, что жили в усадьбе).

Очень тихо и умиротворённо... Прекрасные полчаса в подарок на созерцание. И бонус :-) Я никогда не видела, как цветёт клён.

А теперь - увидела.

В зелёном дюссельдорфском апреле 2015 года.

Старый Дюссельдорф

На днях зашла в букинистический магазин - интересную гравюру нашла. Старый Дюссельдорф. Все башни города 19 века опознаны.

Сделала фотографии (через стекло витрины). Рассматривать можно долго. Всё подробно рассмотренно.

Домики в воде на переднем плане - знаете, зачем?

И ещё одна, Дюссельдорф с другого ракурса. Я даже могу определить, где это.

Ориентир - церковь Санкт-Ламбертус. Не зря она - главная в Дюссельдорфе. Знаковая.

На месте домов сейчас - художественная академия, а там, где вода - рампа Оберкассельского моста.

Так что, это - вид на Дюссельдорф из парка Хофгартен, когда ещё стояли городские стены. Забавны детали: зонтик у прохожих, фонарь у дороги, огороды у воды...

И о гравюрах (технологии) почитала с огромным интересом!

Нетуристические районы Дюссельдорфа. Прогулки для внимающих :-)

1. В центре, между вокзалом и Кё (не-бермудский треугольник) и по Фридрихштадту, что южнее Кё.
2. В винтажном Бильке (дальше можно отправиться в Медийную гавань).
3. На южную окраину, в Бенрат (это помимо парка и дворца) + Урденбах.
4. На Северное кладбище. Очень скульптурно и романтично, поверьте!
5. В район Гольцхайм. Хорошо можно соединить с "культ-турным маршрутом" и дворцом Егерхоф (музеем Гёте).
6. Химмельгайст  на Рейне +Южный парк, ботанический сад - это опять программа на целый день!..
7. Нидеркассель + Хердт (левобережье) и Оберкассель - что напротив старого города - удивительно разнообразно на 5% города.

Германия: "Залитая розовым солнцем, Вечно встающим над Рейном" (с)

Залитая розовым солнцем,Вечно встающим над Рейном, В зелени трав и листьев Германия Генриха Гейне.

Заткнувшая уши, закрывшая Глаза от боли и страха, Живущая только музыкой, Германия Баха.

Меняющая шило на мыло, День на ночь, а века на годы, Фауста на Мефистофеля, Двуликая Германия Гёте.

Однажды увидевши на месте Рейхстага Триумфальную арку, Бездомная, с поддельным паспортом Германия Ремарка.

Растоптанная сапогами Мирового прогресса, Мечтающая о Касталии, Германия Германа Гессе.

Раздробленная на княжества Поэзии, музыки, власти, Разрезанная границами На две неравные части.

Мы видели место, откуда на Запад Смотрел сквозь прицел Восток, Это голое место, там не пробьется Даже травы росток.

Стоят по обочинам брошенные Дома единой страны, Сшитые белыми нитками По шву Берлинской стены.

В рваных джинсах и майках, С весьма небрежной осанкой, Шестнадцатилетняя, в черных бутсах Германия панков.

Попавшая будто в калашный ряд - В гущу арийской нации, Испуганная и притихшая Германия русской эмиграции.

Унылым вокзалом Бреста Начнется печальная родина, Наш поезд спешит в Россию, Минуя Франкфурт-на-Одере.

Мы выпили много пива И посетили какой-то музей... В карманах марки, в ушах бананы, О, Германия наших друзей!

Зоя Ященко, автор стихов и музыки

Частичка Дюссельдорфа была со мной в Москве и вернулась

Это я возила частичку Дюссельдорфа в Москву и вернулась с ней в Дюссельдорф, оставив традиционно часть своей души в Москве. Вчера вернулась с работы на выставке в Москве. Много эмоций, много разговоров, рассказов и невысказанных мыслей. Я замечаю, что я закаляюсь с каждым годом и каждой такой поездкой.

А вот мне какую фото коллеги из Москвы с выставки прислали (слева) - Старый город Дюссельдорфа (весом 9 килограмм) в моих руках, в Москве.

Мнения о Кёльне сильно расходятся

Достоевский в «Зимних заметках о летних впечатлениях» критикует, недовольствует... И честно рассуждает о патриотизме на примере своих впечатлений о Кёльне. Сколько ожиданий и разочарований испытал он при встрече с Кёльном (и не только)! Ему, например, показалось таки, что собор не такой, каким он должен быть... Почитайте, интересно и поучительно даже:

"Язык мой был желтый, злокачественный... «И неужели, неужели человек, сей царь природы, до такой степени весь зависит от собственной своей печенки, — подумал я, — что за низость!» С этими утешительными мыслями я отправился в Кельн. Признаюсь, я много ожидал от собора; я с благоговением чертил его еще в юности, когда учился архитектуре. В обратный проезд мой через Кельн, то есть месяц спустя, когда, возвращаясь из Парижа, я увидал собор во второй раз, я было хотел «на коленях просить у него прощения» за то, что не постиг в первый раз его красоту, точь-в-точь как Карамзин, с такою же целью становившийся на колени перед рейнским водопадом. Но тем не менее в этот первый раз собор мне вовсе не понравился: мне показалось, что это только кружево, кружево и одно только кружево, галантерейная вещица вроде пресс-папье на письменный стол, сажен в семьдесят высотою.

«Величественного мало», — решил я, точно так, как в старину наши деды решали про Пушкина: «Легко, дескать, слишком сочиняет, мало высокого». Я подозреваю, что на это первое решение мое имели влияние два обстоятельства, и первое: одеколонь. Жан-Мария Фарина находится тут же подле собора, и в каком бы вы ни остановились отеле, в каком бы вы ни были настроении духа, как бы вы ни прятались от врагов своих и от Жан-Марии Фарины в особенности, его клиенты вас найдут непременно и уж тут: «Одеколонь ou la vie», одно из двух, выбора не представляется. Не могу утверждать слишком наверное, что так и кричат именно этими словами: «Одеколонь ou la vie!», но кто знает — может быть и так. Помню, мне тогда всё что-то казалось и слышалось.

Второе обстоятельство, разозлившее меня и сделавшее несправедливым, был новый кельнский мост. Мост, конечно, превосходный, и город справедливо гордится им, но мне показалось, что уж слишком гордится. Разумеется, я тотчас же на это рассердился. Притом же собирателю грошей при входе на чудесный мост вовсе не следовало брать с меня эту благоразумную пошлину с таким видом, как будто он берет с меня штраф за какую-то неизвестную мне мою провинность. Я не знаю, но мне показалось, что немец куражится. «Верно, догадался, что я иностранец и именно русский», — подумал я. По крайней мере его глаза чуть не проговаривали: «Ты видишь наш мост, жалкий русский, — ну так ты червь перед нашим мостом и перед всяки немецки человек, потому что у тебя нет такого моста». Согласитесь сами, что это обидно. Немец, конечно, этого вовсе не говорил, даже, может, и на уме у него этого не было, но ведь это всё равно; я так был уверен тогда, что он именно это хочет сказать, что вскипел окончательно. «Черт возьми, — думал я, — мы тоже изобрели самовар... у нас есть журналы... у нас делают офицерские вещи... у нас...» — одним словом, я рассердился и, купив склянку одеколону (от которой уж никак не мог отвертеться), немедленно ускакал в Париж, надеясь, что французы будут гораздо милее и занимательнее.

Теперь рассудите сами: преодолей я себя, пробудь я в Берлине не день, а неделю, в Дрездене столько же, на Кельн положите хоть три дня, ну хоть два, и я наверно в другой, в третий раз взглянул бы на те же предметы другими глазами и составил бы об них более приличное понятие. Даже луч солнца, простой какой-нибудь луч солнца тут много значил: сияй он над собором, как и сиял он во второй мой приезд в город Кельн, и зданье наверно бы мне показалось в настоящем своем свете, а не так, как в то пасмурное и даже несколько дождливое утро, которое способно было вызвать во мне одну только вспышку уязвленного патриотизма. Хотя из этого, впрочем, вовсе не следует, что патриотизм рождается только при дурной погоде.

Итак, вы видите, друзья мои: в два с половиною месяца нельзя верно всего разглядеть, и я не могу доставить вам самых точных сведений. Я поневоле иногда должен говорить неправду, а потому...

Но тут вы меня останавливаете. Вы говорите, что на этот раз вам и ненадобно точных сведений, что занужду вы найдете их в гиде Рейхарда, а что, напротив, было бы вовсе недурно, если б и каждый путешественник гонялся не столько за абсолютной верностью (которой достичь он почти всегда не в силах), сколько за искренностью; не боялся бы иногда не скрыть иного личного своего впечатления или приключения, хотя бы оно и не доставляло ему большой славы, и не справлялся бы с известными авторитетами, чтоб проверять свои выводы".

И вот, спустя полтора столетия студенты из России посмотрели на Кёльн своими глазами, но при этом припоминая слова классика (прочитано в статье Екатерины Рылько, Сергея Степанищева, Новостная служба портала ГУ-ВШЭ).

"...Всё, чем по праву гордились кёльнцы, вызвало у нашего писателя вспышку уязвленного патриотизма! Мы же, напротив, испытали радость и любопытство. Наших студентов поразило сочетание «всех времён» в городе, отстроенном практически заново после бомбежек Второй мировой войны. Послевоенный город Генриха Бёлля, так точно и печально изображенный почти во всех его романах, сохранил и средневековье, и авангардизм двадцатого века, и самые смелые архитектурные решения нашего времени".

Желаю всем приятных путешествий, а в них изведать искренное, радостное и любопытное!

А если интрересно поподробнее о жанре, о произведении, об авторе и том времени в целом.

В письме к Н. П. Огареву в 1862 году Герцен писал: «Вчера был Достоевский — он наивный, не совсем ясный, но очень милый человек. Верит с энтузиасмом в русский народ».

"Зимние заметки о летних впечатлениях" были впервые опубликованы в журнале «Время» (1863. № 2) с подписью: Федор Достоевский. По жанру «Зимние заметки о летних впечатлениях» — своеобразные художественные очерки. Это — путевые записки. Мысль о создании произведения такого рода была подсказана Достоевскому, вероятно, его братом, который писал ему 18 июня 1862 г.: «Да написал бы ты в Париже что-нибудь для „Времени“. Хоть бы письма из-за границы». К предложению брата, который был его соредактором по журналу «Время», Достоевский отнесся весьма сочувственно. В письме к H. H. Страхову из Парижа (1862 г.) он писал: «Мне приходится еще некоторое время пробыть в Париже, и потому хочу, не теряя времени, обозреть и изучить его, не ленясь Не знаю, напишу ли что-нибудь? Если очень захочется, почему не написать и о Париже, но вот беда: времени тоже нет. Для порядочного письма из-за границы нужно все-таки дня три труда, а где здесь взять три дня?».

Приветствуя появление в 1857 г. отдельного издания «Писем об Испании» В. П. Боткина, Н. Г. Чернышевский писал, что «путешествия везде составляют самую популярную часть литературы». Назвав лучшие книги этого рода, вышедшие в России в 1836–1846 гг., Чернышевский сетовал по поводу того, что в следующее десятилетие их было значительно меньше.

Автор «Зимних заметок о летних впечатлениях» продолжал, таким образом, сложившуюся уже в русской литературе традицию. Приступив к работе, Достоевский, вероятно, просмотрел некоторые из путевых очерков своих предшественников. Он внимательно перечитал «Письма русского путешественника» H. M. Карамзина и «Письма из-за границы» Д. И. Фонвизина. В поле зрения Достоевского находились и позднейшие многочисленные путевые очерки, письма из-за границы, статьи, в которых освещалась под разными углами зрения общественная, культурная и политическая жизнь Западной Европы. Учтен был Достоевским и опыт Генриха Гейне как автора «Путевых картин» (1824–1828).

Систематическое и последовательное описание увиденного и перипетий путешествия не являлось главной задачей Достоевского. Записи путевых впечатлений в «Зимних заметках» перемежаются обобщенными публицистическими по форме очерками различных сторон жизни европейских стран, главным образом Франции и Англии, и раздумьями автора о судьбах Запада и России.

Достоевский назвал свои путевые очерки «Зимние заметки о летних впечатлениях», подчеркнув тем самым, что они писались не непосредственно вслед за наблюдениями, почерпнутыми во время путешествия, спустя некоторое время «Летние впечатления» были осмыслены и дополнены ассоциациями, возникшими у автора после возвращения на родину под влиянием актуальных проблем русской жизни. В «Зимних заметках о летних впечатлениях» мы можем выделить страницы, воспроизводящие отдельные этапы путешествия и являющиеся как бы зарисовками с натуры. Это в главе I — впечатления от Берлина, Кёльна и Дрездена, в главе IV — рассказ о полицейских порядках и тайном надзоре на французской железной дороге и в парижских отелях, в главе V — зарисовки ночного Лондона, в главе VII — воспоминания о посещении Пантеона в Париже и др.

Эта часть заметок по художественной структуре генетически связана с жанром «физиологических» очерков, широко распространенных в европейской и русской литературе 1840-х годов. В то же время Достоевский разрушал установившуюся в европейской литературе традицию бесстрастной констатации фактов в описаниях этого рода. Картины жизни стран Европы вызывали у писателя раздумья по поводу проблем философско-исторического, социального и нравственно-этического характера, придававшие изложению публицистическую окраску. Значительная часть повествования посвящена, по собственному определению Достоевского, выяснению того, «каким образом на нас в разное время отражалась Европа и постепенно ломилась к нам с своей цивилизацией в гости, и насколько мы цивилизовались». - по материалам с сайта http://www.e-reading.club